Лучшие истории дня от 10-09-2012

Просмотр списком

Был на днях в сбербанке, деньги на карту нужно было закинуть. Сидит оператор, молоденькая девушка, спрашивает: какую сумму. Я ей: 3500, и протягиваю 4 тысячных купюры. Она зависла и говорит: давайте я вам тысячу разменяю, и даёт мне две пятисотки. Теперь завис я. Такое впечатление, что девушка в школе не училась и даже в магазин в детстве не играла.

И пока работала не разу ещё никому сдачу не сдавала. )))





Я не курящий.
Едем с другом в машине. Он спрашивает:
Д. Можно я закурю?
Я. Хорошо. Только можно я пукну?
Д. Нет. Давай каждый останется при своем.



В одном подмосковном городе N учительница начальных классов дала детям задание написать сочинение на тему: какую профессию я хочу выбрать? Что-то в этом роде.
В классе оказались будущие космонавты, водители, юристы и так далее.
Одна девочка написала, что через много лет станет врачом или балериной, это не важно. Но она пошла дальше.
Её футуристический взгляд в будущее выглядел так:
Наведут порядок и в Москве больше не будет демонстраций.
Автомобилей на дорогах будет мало.
Владимиру Владимировичу легче станет управлять страной.
Занавес? Нет. Учительница, наивное создание, вместо того, чтобы ничего не заметить, отнесла сочинение в учительскую. Педагоги это прочитали и стали обсуждать. Перлы услышала директриса, забрала сочинение и вызвала папашу девочки.
А папа местный чиновник. Когда он это прочитал, чуть ли не съел дочкино творение.
Виновата оказалась учительница: надо было давать детям тему про день Бородина.



Идея махнуть за грибами возникла вдруг, когда увидел за окном чистый рассвет.
Поехали? Поехали! Сезон закончился. Дорога незагружена. Надо дозаправиться, в городе. На трассе сам не люблю и другим не советую. На городской заправке на выезде, пересмена. Ладно. Доедем до одной АЗС, которую помню по одной, очень давнишней телепередаче.
На заправке совершенно пусто. Вставил пистолет.
Спрашиваю оператора:
— Честно, бензин у вас съедобный? А то по горам ехать.
— Даже не сомневайтесь – отвечает мужик из окошка – не пожалеете.
— Верю – говорю – я эту вашу заправку помню по телепередаче, которая была, дай бог памяти. лет шесть-семь назад.
Просунул в окошко деньги и пошёл к машине.
Колонка заурчала, шланг напрягся. Пока бензин бежал, ко мне подошёл оператор.
— А что за передача была про нашу заправку?
Я, нисколько не соврав, рассказал, что когда-то в местных новостях, был репортаж о рейде по краевым заправочным станциям. И хорошо помню, что из почти двух десятков проверок, единственной заправкой, с качественным бензином и с абсолютно честным счетчиком топлива, оказалась именно эта заправочная. Правда тогда колонок было поменьше и выглядело всё проще и скромней. Я иногда, при случае, тут заправлял машину сам и другим рекомендовал.
Машина заправлена.
— Стараемся — оператор заулыбался, и вдруг говорит;
— Пистолет вставьте снова бак!
И побежал в здание.
К моему крайнему удивлению, колонка снова заработала и в бак долилось ещё два литра!
Включился селектор и раздался голос оператора;
— Теперь порядок! Счастливого пути вам!
Бензин, действительно, оказался хороший.



Посвящается М.Л.

МОНАШКА ЯДВИГА

Рассказала эмигрантка о своей маме. С её согласия привожу эту историю как бы от первого лица — её мамы. Правда, моим суровым языком плаката...

Почти в конце Великой Отечественной войны я закончила мединститут и в новенькой форме лейтенанта медицинской службы прибыла по назначению в дивизионный госпиталь. Госпиталь расположился в женском католическом монастыре только что освобождённого польского городка.

Командир госпиталя, полковник медицинской службы, он же и главный хирург, установил добрые и доверительные отношения с аббатисой монастыря. По уговору с ней, часть главного зала для богослужений и боковые приделы костёла отделили деревяннной отгородкой для госпиталя. Правда, вовсе не до высокого свода костёла, а высотой всего-ничего метра в два с половиной. У раненых появилась возможность слушать игру органа, мессы и пение хора, зато верующие могли услаждать слух стонами и матюгами соседей.

Монахини стали вольнонаёмными санитарками и сиделками. Госпиталь временно принял их в штат и поставил на довольствие. Если возникала нужда, им оказывали медицинскую помощь да оделяли лекарствами. И — немаловажно — своим присутствием советские военные охраняли монастырь от мародёров и бандюганов, этих шакалов войны — территорию только освободили от немцев, фронт ушел километров на 60-80. Выздоравливающие бойцы помогали и в монастырском хозяйстве, выполняли всякие мужские работы. Увы, кроме главной: с этим у нашего полковника было строго. Женский персонал госпиталя разместился в кельях, когда выделенных, а когда и совместно с монашками.

А вообще полковник наш был человек замкнутый, суровый, с красными глазами от недосыпа — за хирургическим столом выстаивал по две смены, а если было много раненых, то и все три. Да в отличие от остального командного состава не завёл себе ППЖ — полевую походную жену, хотя мужчина был вовсе не старый, видный из себя, да при том всем нам отец, бог и воинский начальник. Многие врачихи и сёстры клали на него глаз, раскатывали губу и откровенно к нему мылились, но он на это положил и сделался для всех неприступным утёсом.

Говорили, что у него пропала без вести семья — мама и жена с двумя детками. В составленных с немецкой педантичностью списках уничтоженных в концлагерях их пока не обнаружили. У него ещё оставалась надежда, в одном из откровений наседавшей на него даме он обмолвился — верит в примету, если ни с кем не свяжется, семья найдётся.

Вообще-то окружающие меня считали красавицей, при моём появлении у молодых мужчинок начинали блестеть глаза, и они начинали козликами прыгать вокруг. Более пожилые подтягивали животы и становились мягче, добрее и где-то даже романтичней. Когда же я предстала под красны очи моего начальника, в новёхонькой форме лейтенанта медицинской службы для её прохождения, полковник лишь мельком глянул моё направление, сухо пожелал успеха.

Меня такой приём даже немного покоробил, а пока я коробилась, мой начальник без всяких там сантиментов приставил меня к доктору-терапевту, опытному — как профессионал, но молодому по возрасту симпатичному капитану медицинской службы. Нашей задачей была предварительная сортировка раненых и послеоперационное выхаживание. Я рьяно приступила к выполнению медицинских обязанностей, сбылась мечта, которую лелеяла все годы ускоренного обучения в эвакуированном на Урал московском мединституте.

А жить меня поселили в келье с молодой монашкой Ядвигой, работавшей санитаркой под моим началом. Через несколько дней я заметила странности в её поведении: она, проверив заснула ли я, складывала в котомку харчи и ускользала. А ещё просила, если у меня оставались продукты, отдавать ей. Через несколько дней у нас сложились доверительные отношения.

В конце концов, мы были ровесницами, вместе работали да и питали друг к дружке определённую симпатию. Если я таки была комсомолкой, спортсменкой, красавицей, то Ядвига, за спорт и комсомол не знаю, но уж красавицей была точно. Да в монастырь, как оказалось, ушла не для того, чтобы ближе к Богу, а подальше от гестапо, заподозрившего её в связях с подпольщиками.

Гестапо же заподозрило её не зря — она была связной между городскими подпольщиками и сельскими партизанами. Ей удалось ускользнуть из-под самого носа гестаповских менеджеров по сыску да исчезнуть от мира сего. Ядвига взяла с меня клятву на распятии, хотя и знала, что я еврейка, и поделилась своей тайной: она прятала в запущенном склепе на отшибе кладбища костёла еврейскую семью.

Семье удалось сбежать, когда партизанами был пущен под откос эшелон, отвозивший живое топливо для газовых печей в концлагерь. Их подобрали добрые люди и свели с подпольщиками. Мать и деток какое-то время перепрятывали по подвалам да чердакам, пока подпольщики не поручили их Ядвиге, осевшей в монастыре. И вот уже почти два года она, да и другие монашки, посвящённые в тайну, прячут и поддерживают эту несчастную семью.

У меня сразу возник вопрос — а почему Ядзя сразу не известила о своих подопечных наших, освободителей. Она призналась — из страха, вдруг немцы вернутся, война такое дело — сегодня побеждают одни, завтра — другие. И припомнят ей укрывательство опасных врагов рейха и фюрера... Ну, не верила в возросшую мощь уже победоносной Советской армии, но по этой теме, особенно как для монашки, Бог ей судья.

И тут у меня сверкнуло какое-то озарение-предчувствие — уж не разыскиваемая ли по всему фронту семья нашего полковника? Я напросилась к Ядвиге взять меня с собой — и, о, чудо: это были вроде они, хотя фамилия была другая, но ничего больше выяснить не удалось, мать, предполагаемая жена полковника, потеряла речь и слух из-за сильной контузии при крушении эшелона, а мальчик годов шести и примерно трёхлетняя девочка, ошарашенные появлением женщины в форме, внятно ответить не смогли, внешнего же сходства с полковником в полумраке склепа я не увидала. К тому в семью, которую он разыскивал, входила и его мама, и эта не подходила по составу — другая комплектация.

И всё-таки я уговорила Ядвигу на встречу с полковником. По-любому, заключенные в склепе выбрались бы на волю, он бы помог им вернуться на родину. Ядзя пугливо согласилась, но попросила сохранить всё в полной тайне, мало ли что. Утром я рвалась то ли обрадовать, то ли разочаровать полковника, всё робела к нему подойти: а вдруг это не они?

Да и кто я такая тревожить начальство, обращаться полагалось по команде по команде, согласно уставу, но просьба была очень личная. Короче, я всё-таки решилась и, как певалось в известной песенке знаменитой тогда Клавдии Шульженко, "волнуясь и бледнея", осмелилась:
— Товарищ полковник, разрешите обратиться по личному вопросу!
— Замуж собралась, быстро вы снюхались с Николаем? (Начальство знает всё и про всех — по долгу службы, стук в госпитале, как в образцовом советском учреждении, был налажен превосходно). И он продолжил:
— Неймётся потерпеть несколько месяцев до конца войны? Ладно, что там у тебя, давай покороче!
— Нет, товарищ полковник, у меня не про снюхались — и изложила ему суть дела, да передала просьбу Ядвиги о конспирации.

Он тут же сорвался с места:
— Веди!!! — Однако просьбу о соблюдении всех предосторожностей уважил — задами да огородами, обрядившись в маскхалат, устремился к склепу. А вот тут вся наша конспирация чуть не полетела в тартарары: семья оказалась таки его, и какие неслись из склепа вопли радости, визги истерики,- словами не передать. И слёзы — судьба матери полковника осталась неизвестной, но, скорее всего, она погибла — при подрыве эшелона или уже в концлагере.

Затем подогнали санитарный фургон, спрятали в него семейство с полковником и, сделав крюк, чтобы изобразить явку с вокзала, прибыли в госпиталь, якобы родные полковника отыскались по официальным каналам.

Что и говорить, как счастлив был командир, повеселел, сиял от радости, окружающий пипл даже не удивился метаморфозе. Правда, меня и Ядвигу он попервах пожурил — почему не открылись сразу? Но простил и воздал сторицей: меня через несколько месяцев произвёл во внеочередные старлеи медицинской службы и приказал выйти замуж за Николая.

Я охотно подчинилась приказу, в Николая влюбилась с первого взгляда, с ним произошло тоже, и во мне уже зрел его ребёнок. Благодаря же командиру, случилось то, что должно было случиться рано или поздно.

... Нас сочетали в костёле по красивому и торжественному католическому обряду — Николай был православным атеистом, я — такой же иудейской. Обряд был классным, и нам было пофигу, кто освятил наш брак. В конце концов Бог един, просто разные религии представляют его в выгодных им форматах. А брачное свидетельство командира на казённом бланке госпиталя да последующая примерно комсомольская свадьба отпустили нам религиозный грех перед атеизмом.

... И через положенные 9 месяцев, уже после Победы, родила я мальчишку. Увы, плод был крупный — в высокого Николая. Чтобы не рисковать, решили делать кесарево сечение. Есссно, операцию провёл сам начальник госпиталя, больше никому меня не доверил. Да уже в добротной немецкой клинике, где разместился наш госпиталь перед отправкой на родину и расформированием.

А как сложилась судьба наших героев? Ядвига вышла замуж за сержанта-водителя того самого санитарного фургона поляка Збышека, он как бы оказался посвящённым в её тайну, вроде с этой тайны у них и началось. Я отработала лекарем больше полувека, выросла до главврача крупной киевской клиники. Мой Николай Иваныч стал доктором медицинских наук, профессором. У нас двое деток, старший кандидат медицинских наук, доцент, закончил докторскую, работает в Киевском Охматдете, где папа заведовал отделением. В медицине такая семейственность приветствуется.

Для Ядвиги мы добились звания праведницы народов мира, её фамилия, правда, девичья, в списках знаментого музея Холокоста Яд-Вашем, она получила аттестат праведницы и пенсию от Израиля. У неё прекрасная семья со Збышеком, трое деток, внуки. У жены полковника после многолетнего упорного лечения речь и слух почти восстановились. Спасённые детки тоже подросли, завели свои семьи и стали классными хирургами.

Наша младшая дочка по программе обмена студентами окончила медицинский факультет Сан-Францисского университета. Вышла замуж за однокурсника, американца-католика, но ради неё он принял иудаизм. Свадебный обряд провели в синагоге — в какой-то мере маленький религиозный реванш состоялся. Хотя, конечно, ортодоксальным иудеем наш американский зять так и не стал, лишь пополнил ряды иудеев парадоксальных.

А мы все иммирировали к дочке в Окленд, город-спутник Сан-Франциско. Здесь у неё с мужем небольшая частная клиника, занимающая нижний этаж их большого собственного дома. Мы с мужем уже на пенсии — в нашем очень уж преклонном возрасте сдать на лайсенс американского врача нереально, да и давно уже пора на покой, сколько там нам осталось!

Несколько раз посещали ставший родным монастырь в Польше, не жлобясь на пожертвования... Увы, несмотря на место главных событий в нашей жизни — монастырь, в Бога никто из нас так и не поверил, зато поверили в справедливость случайности, которая свела стольких хороших людей и сполна наделила их счастьем.

Лучшие истории дня от 10-09-2012
8110
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать Relax.ru в Facebook
 Top