Идиотка, ты же артистка!

Просмотр списком

В изголовье у Маши стопка книг. Абонемент в три библиотеки, художественная школа. К обоям пришпилены великие люди. Картинки меняются в зависимости от увлечений. Сейчас вот комната увешана Маяковским, а до этого был, только не смейтесь, Петр I. Стены на кухне Маша разрисовала, а окно мама не дала.

Идиотка, ты же артистка!

Химия — пять, алгебра — пять... Ну четыре, если честно. А с физикой беда. Ноль без палочки. Маша спасается только тем, что рядом с нерешенной задачей пишет шутливый сонет на околофизическую тему — про Броуновское движение или старика Эйнштейна. Физик шевелит усами, выкатывает бешеные глаза, рычит, но выводит Маше преступную четверку. Жалеет, что ли?

Кем быть, Маша давно решила. Актрисой — на трагических ролях, безусловно. Как Алиса Коонен, к примеру, или, прости господи, Ермолова. Понятно, что жизнь у трагических актрис не сахар: платье в пол, камея у горла, затворничество, Шекспир на первое, второе и третье. Маша согласна.
— Артистки все спят с режиссерами, — сказала мама. — Там такая грязь! Вот одна моя подруга...
История подруги была ужасна: унижения, бедность, провинция.
Как родной матери-то не поверить? Она же добра желает. И Маша распрощалась со сценой — как если бы к ее глупой, гордой 15-летней голове склонились с небес Станиславский с Немировичем и прошипели в оба уха: грязь, грязь, грязь...
Тогда психологом?
— 80 рублей максимум, будешь сидеть на каком-нибудь заводе в Мухосранске.
Значит, журналистом. По средам в ящик кладут "Литературку". Счастливые люди журналисты — какая у них жизнь! Пишешь про то, что тебе самому интересно, а еще и платят. Как папа говорит: удовлетворение своего любопытства за чужой счет.
— 80 рублей, провинция, заводская многотиражка.
— Историком?
— Да кому это нужно?
Не посмела Маша сказать: "Мне, мне нужно", а раскрыла варежку и стала ждать указаний. Что же остается-то, батюшки?
— Инженер, 130 рублей. Институт рядом, не надо ездить. Физику там сдавать не надо. По химии я тебя натаскаю. А вот уже потом иди в артистки, если хочешь.
Еще бы не натаскать: Машин папа читает химию в другом московском вузе.
И Маша согласилась, как заколдованная.
Отучилась свои пять лет, вышла из дверей родного вуза и выкинула из своей уже довольно взрослой головы все, что сдавала, равно как и все родительские предписания. Через полгода Маша работала в одной из лучших московских газет и была совершенно счастлива.
Идиотка, скажет читатель. Маша тоже себе говорит: идиотка! Почему не взбунтовалась? Зачем пошла, как баран на веревке?
И отвечает сама себе: не умела. Когда твои желания не принимают всерьез, ты тоже не принимаешь их всерьез.
Это потом Маша с грустью их поймет — конечно, они хотели как лучше. Как им лучше. "Щука", "Щепка", МГУ. Репетиторы, три года поступать, нервничать, кормить-поить здоровую девку... Оно им надо? Оно им не надо. Иди, доченька, в инженеры, а про Шекспира и прочее вы с папой будете гундеть на кухне, в свободное время. Папа любит поговорить о возвышенном: и что работу свою надо любить, и что идти на нее надо с удовольствием, и что учиться надо хорошо: это ж не просто так, это ж наша родная химическая промышленность.

А Светина мама отдала ее в музыкалку, потом в Гнесинку, потом в консерваторию. У самой-то у нее с музыкой не сложилось, значит, Света должна была наверстать упущенное мамой. На Светину беду у нее и слух, и все что нужно — кроме желания. Заниматься Света хотела танцами, а мама не давала.
Домучив наконец свою консерваторию, набралась Света нахальства, зажмурилась и сказала маме: все, хватит. И маму удар не хватил, и слезами она не залилась — вздохнула и сказала: "Ну, ладно".
— Вот те на, — сказала себе Света изумленно, — а чего ж я раньше-то не бросила?
И занялась серьезно танцами, выступала на сцене и даже клуб открыла — да только те годы, которые Света под давлением матери училась музыке, она потеряла. Нет у нее серьезного танцевального образования и уже не будет.

Андрей торгует телефонами и увлекается всем на свете. То он католик, то буддист. То йога, то парашют, то горы, то психология.
Андреев папа окончил Бауманский с красным дипломом. И мама — Бауманский, и тоже с красным, что еще ужаснее. И Андрей был обязан пойти на красный диплом — это решили еще в первом классе. Папа так здорово проверял у него уроки, что когда его вызывали к доске, мальчик бледнел и натурально терял голос.
На экзаменах было то же самое.
— Это я сейчас понимаю, — говорит Андрей, — что папу совершенно задавила мама, вот он и зверствовал. Они развелись, и сейчас у них все хорошо. Папу подобрала одна добрая женщина — он помолодел на 20 лет и стал такой хороший! У мамы своя фирма, она такая модная, все по заграницам... А я так и остался без образования.

А вот Тане, Машиной подруге, удалось вывернуться. Ее папа много лет преподавал — да-да, в том самом Бауманском, и поэтому была Тане, хорошенькой девочке с персиковым румянцем, звонким смехом и прозрачными лукавыми глазами, прямая дорога на факультет со страшным технологическим названием.
— И вот пришла я, такая девочка в юбочке, — говорит уже взрослая и даже не очень юная, но по-прежнему прелестная Таня, — посмотрела на это все — а там железки, железки, — и говорю себе: а что я тут буду делать?
И пошла Таня в педагогический — детей любила и литературу тоже. Папа с мамой покричали-покричали, да затихли. Таня выросла большая, уехала в Прагу, сменила трех мужей. И по-прежнему преподает русский язык. Денег немного, но дело любимое.
Верить надо детям и слушать их надо.

8005
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать Relax.ru в Facebook
 Top