Егор Кончаловский: "Моя дочь не ходит в школу для детей олигархов"

Просмотр списком

На экраны российских кинотеатров выходит фильм "Запрещенная реальность" по роману Василия Головачева "Смерш-2". О работе над картиной и о многом другом расказывает исполнительный продюссер "Запрещенной реальности" Егор Кончаловский.

Егор Кончаловский:  "Моя дочь не ходит в школу для детей олигархов"

— Егор, почему вы решили заниматься фильмом «Запрещенная реальность»?

— Мне предложили снять фильм в качестве режиссера-постановщика. Но, если честно, я не люблю компьютерную графику. При этом не считаю, что кино должно быть без графики. Просто я люблю кино без большого количества эффектов. В моих фильмах есть спецэффекты, но все они, как правило, съемочные, а не компьютерные. Мне кажется, что с использованием большого объема графики грань между анимацией и кино стирается. Я люблю именно кино, а уж если анимация, то я предпочитаю делать ее в чистом виде, 3D-анимацию, например. Поэтому тогда я отказался снимать «Запрещенную реальность». Мы договорились с продюсерами, что картину снимет наша студия PSTVC, а я и три моих партнера — Аннета Калпахчьян, Андрей Разенков и Алексей Козлов — будем работать на проекте в качестве исполнительных продюсеров. У каждого — своя зона ответственности, я взял на себя творческую часть.

— Вы выбирали режиссера?

— Найти режиссера для этого фильма было непросто, ведь делать фантастику, чтобы она получилась качественной и убедительной, очень трудно и дорого. После долгих поисков и длинного кастинга режиссеров, мы и продюсер проекта Василий Головачев остановили свой выбор на Константине Максимове.

— Максимов наверняка предлагал определенные решения картины еще на собеседованиях. Какие из них показались лично вам наиболее интересными?

— Наверное, можно сказать о Зле, потому что перед нами стояла очень сложная задача — сделать Зло действительно злым, достоверным. Современного зрителя удивить уже ничем нельзя. Знаете, как бывает: получился неплохой фильм, но когда в финале появляется страшное зло, становится немножко смешно. Поэтому Костя Максимов серьезно работал над концепцией этого Зла. То, что он придумал мне нравится, потому что его видение Зла не похоже на все то зло, которое мы уже видели в наших и западных фильмах. Но одно дело — придумать, другое — воплотить эти идеи в визуальные образы. Над этим идет работа, правда, сделать эту работу трудно и дорого. Не буду этого скрывать.

— В фильме идет речь о глобальных проблемах — угроза человечеству, сращивание госструктур с криминалом. «Запрещенная реальность» — это фильм-предупреждение, фильм-пророчество?

— Человечество веками топчется на одном и том же месте, совершает одни и те же ошибки, постоянно плохие люди приходят к власти, потом их свергают и так далее. Достаточно вспомнить Сталина, Гитлера, Нерона или Бонапарта. Можно вспомнить еще многие примеры из мировой истории и понять, что эта фабула веками повторяется в той или иной степени. Поэтому я бы не сказал, что это пророчество. В случае с фильмом «Запрещенная реальность» важнее не что сделано, а как сделано. То есть форма здесь столь же важна, как и содержание.

— Если говорить о Зле, значит говорить и об Александре Балуеве, сыгравшем главного злодея фильма — Георгия Курыло. Вы прежде работали с актером в своем фильме «Затворник». Означает ли это, что именно вы предложили его режиссеру?

— Нет, я никого не предлагал, потому что как только исполнительный или творческий продюсер начинает предлагать режиссеру, а особенно дебютанту, это приобретает форму навязывания. Да, в фильме снималась Любовь Толкалина, но я просто предложил Косте провести с ней кастинг в одном ряду с десятками других актрис, и на этом разговор закончился. Максимов в итоге выбрал ее, но не потому, что я настаивал. Это его самостоятельное решение.

Естественно, когда обсуждались кандидатуры актеров на главные роли, хотелось взять медийных артистов, хотя я ненавижу это понятие. Рассматривались кандидатуры на все роли — Матвея, Курыло и другие. Мне кажется, что Балуев — хороший выбор, Петренко — неплохой выбор, определенные сомнения у меня есть только относительно главной героини. Но это опять же мое мнение, я могу иметь свою точку зрения, но не навязывать ее.

— Если говорить о кино в вашей жизни... У вас кинематографическая семья. Было ли понятно изначально, что вы выберете эту стезю?

— Нет, не было совершенно понятно, и вообще, когда я приехал в Россию из Англии, очень плотно занялся рекламным бизнесом, снял около 200 роликов. Дальше я продолжил развитие в этом направлении. Сначала у нас была студия, которая снимала рекламные ролики, потом было открыто рекламное агентство полного цикла: мы делали и наружную рекламу, и печать, работали с прессой. Еще одно агентство, которое занималось маркетинговыми исследованиями, мы открыли в неудачный момент, за неделю до дефолта 1998 года. Потом грянул кризис, и в тот момент Игорь Толстунов предложил мне снять фильм. Для меня это было неожиданно. Этот российский парадокс удивляет меня до сих пор: Толстунов предложил мне снять кино, а иными словами, он дал мне миллион долларов на то, чтобы я поучился снимать кино. Я не хотел упускать такую возможность. Ситуация была такой: если кино получилось полной дрянью, то тебя за это не повесят и не размажут по стене, а скажут: «Ну, не получилось». А в худшем случае, не предложат снимать второй фильм. Игорь Толстунов после первой картины предложил мне «Охоту на пиранью». Но тогда сбежал Гусинский, который финансировал производство фильма, и съемки пришлось отложить. Игорь Толстунов потерял права на него, и в результате «Охоту на пиранью» снял другой режиссер. Позднее я стал снимать фильм «Антикиллер». У меня не было строгих планов переквалифицироваться из рекламного режиссера в кинорежиссера, в некотором роде я попал в кино случайно. Просто я посчитал глупостью упускать возможность поэкспериментировать и, если хотите, осуществить некую аферу. Искусствовед снимает фильм — по сути это было так. Потом, когда был снят «Антикиллер», я почувствовал себя гораздо увереннее. Я понимал, что кино затягивает, потому что это определенный образ жизни, гораздо менее неприятный, чем реклама. Потому что реклама — это очень гнилая атмосфера, со всей этой конкуренцией, откатами, закулисными разговорами. Это гораздо менее человеческая среда, чем кино, где, впрочем, тоже хватает своей гадости, но здесь ее значительно меньше.

— Чей стиль режиссуры вам ближе — отца или Никиты Сергеевича Михалкова?

— Ничей.

— А кто из них больше повлиял на вас как режиссера?

— Ни один, ни другой. Они на меня повлияли в жизни, но только не в том, чем я сейчас зарабатываю. Мне было 32 года, когда я начал заниматься кино, а в этом возрасте оглядываться на родственников уже не очень прилично. Я никогда ни у кого не спрашивал советов, а мне не критично, как они относятся к тому, что я делаю.

— У каждого свои ассоциации с детством — у кого-то это мамина стрепня, у кого-то — деревня. А с чем связано ваши детство, юность?

— Во-первых, это Николина Гора. Это дачный поселок на Рублевке, где Никита и отец живут до сих пор. С Николиной Горы и мой друг детства, а сейчас мой партнер, тоже кинорежиссер, Андрей Разенков. Мы с ним видимся каждый день, сидим в одном кабинете. Во-вторых, это, безусловно, французская литература, потому что мой отчим, мамин второй муж, был французом. Это и мамина стряпня, потому что до сих пор все то, что я больше люблю — это то, что я ел в детстве. Это Арбат и арбатские переулки, которые я очень люблю, потому что там учился 10 лет в одной школе и каждый день ездил туда на метро с двумя пересадками. И, наверное, это Франция, потому что в первый раз я попал в эту страну, когда мне было 10 лет. Мы тогда проехали на машине всю Европу, это было незабываемое путешествие. И это живопись, потому что мой французский отчим был прекрасным художником, он, к сожалению, умер в ноябре прошлого года. У него была мастерская в подвале на Маяковке. Казалось бы, мастерская обычно ассоциируется с большими окнами, а он любил наоборот, чтобы ставни были закрыты, и работал при электрическом свете. Я помню запах краски, весь дом был увешан его картинами, эскизами, потому что он работал с Тарковским, с Кончаловским, с Панфиловым, с большими режиссерами, не разменивался на халтуры. Он был очень хорошим живописцем и, конечно же, привил мне определенные вкусы, не ленился со мной ходить по музеям, по картинным галереям. И одно дело, когда ты просто входишь в галерею и смотришь картины, а другое — когда человек понимающий, образованный, культурный и талантливый рассказывает тебе про картины больше, чем любой экскурсовод. Вот, наверное, и все. А потом была армия.

— Ваша дочь воспитывается в щедром материальном мире. А какие духовные ценности вы ей даете?

— Маша для своих 8 лет довольно занятый человек, потому что она занимается массой вещей. Вообще, я противник того, чтобы заставлять заниматься из-под палки, но в этом возрасте ребенок еще не может понять, нравится ли ему музыка или нравится ли ему живопись. Сейчас она пока занимается живописью, спортом, немножко английским языком и, как ни странно это звучит, шахматами. Она ходит в обычную школу. В эту школу большой конкурс, в ней есть прогимназия, но она не элитная, туда не привозят детей с охраной. То есть это не школа для олигархов, а обычная человеческая школа. Мы практически не даем ей смотреть телевизор. Лучше читать. К сожалению, я не могу уделять ей много времени, но его надо находить. Я как искусствовед по образованию буду водить ее по галереям картинным. Я имею в виду классическое искусство, а не современные вернисажи с инсталляциями из костей еще живой акулы. Я обязательно буду заниматься с ней английским языком, потому что сам хорошо его знаю, почти как русский. А там посмотрим. Чем шире кругозор у человека, тем больше в конечном итоге у него выбор. И тем больше вещей он сможет потом отвергнуть.

3693
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать Relax.ru в Facebook
 Top