Сергей Маковецкий: улучшать мир - бесполезное дело

Просмотр списком

Сергей Маковецкий – один из самых блистательных актеров своего поколения. Его диапазон необычайно широк – от бандюка в "Жмурках" до роли правдоискателя в михалковских "12", от разгильдяя "Душки" в картине Йоса Стеллинга до старика-крестьянина в "Живи и помни" Александра Прошкина. К слову сказать, это первая "возрастная" роль Сергея: несмотря на то, что ему только что исполнилось 50, режиссеры до сих предлагают ему играть чуть ли не юношей.

Сергей Маковецкий:  улучшать мир - бесполезное дело

— Сергей, мы несколько шокированы: вы - и вдруг деревенский старик?

— (Смеется.) Ну да, видимо, уже нужно осваивать возрастные роли — примериваться на будущее. Вот, сделал заявку — и теперь жду, что она будет рассмотрена...

— Вы шутите?

— Ну, разумеется, шучу. Конечно, мой персонаж постарше меня будет!

— Что создавало некоторые трудности — грим и все такое прочее? Не говоря уже об особом северном говоре?

- Да, у нас даже педагог был, который помогал освоить особый тип речи, свойственный этим местам. И кассеты, множество кассет, на которых были записаны живые разговоры реальных старушек из северных деревень на Ангаре, где и происходит действие повести Распутина, по которой поставлен фильм. И вот тут у меня были, конечно, проблемы. Не переборщить со стилизацией, не копировать реальность слишком дотошно — иначе никто бы ничего не понял.

— Не сочтите за лесть, но мне кажется, вы никогда и не копируете реальность — в любой вашей роли чувствуется что-то "над", сверх того, что написано в сценарии...

— Спасибо за добрые слова, конечно, но мне самому трудно анализировать — как я это делаю, почему у меня именно так, а не иначе получается..

— Можно ли сказать, что вы и есть самый строгий судья себе самому? Ведь при вашем мастерстве можно было бы сыграть на голой технике, даже режиссер бы не заметил...

— Ну да, что правда, то правда: сужу я себя строго. Даже на озвучке могу попросить дубль, если мне вдруг покажется, что я где-то у кого-то такую интонацию уже слышал...

— О боже! Вы что, НИКОГДА не повторяетесь?

— Ну, стараюсь, стараюсь, стараюсь... В меру сил, так сказать.

— Интересно, а что, собственно, значит такое стремление к совершенству? Работаете на века - на будущее, для потомков?

— Э, нет... К сожалению... Работать, чтобы мир улучшить или посеять разумное, доброе, вечное — дело бесполезное. Если бы искусство могло хоть что-нибудь изменить в этом мире, все давно стали бы идеальными. Это с одной стороны. Но с другой — и в этом есть противоречие - стремишься к тому, чтобы зрителя (хотя бы во время просмотра) хоть чуть-чуть пробило... Чтобы зритель заплакал... Хотя я знаю доподлинно, что он плачет не обо мне, а о себе, любимом, находя сходство и проникаясь сутью проблемы.

— То есть искусство, по-вашему, должно быть гуманным? Поэтому вы и отказались сниматься в "Грузе 200" Балабанова?

— Отказаться-то отказался, но не совсем: я там одну роль все-таки озвучивал...

— И тем не менее сниматься не захотели?

— Да, сценарий мне показался слишком... жестоким и беспросветным. Ни одного "положительного", как раньше говорили, героя. Почитал я его вечером, сценарий этот, и что-то мне взгрустнулось, что-то не сходилось. Хотя я отдаю должное блестящему Лешиному мастерству, его умению пройти по лезвию бритвы.

— Насчет "положительного" героя: в "Мертвых душах" тоже нет ни одного такого...

— Есть. И это — смех. Так сам Гоголь ответил: мол, "положительный" герой моей поэмы — смех.

— Да, у Балабанова не смешно, это правда. А что, непременно должно быть еще и смешно?

— Ну что вы меня достаете? Не знаю я! Я не теоретик, не искусствовед, а всего лишь актер!

— Ничего себе "всего лишь"!

— Да, актер, и на этом настаиваю.

— Хорошо, не буду вас "доставать". Спрошу только вот о чем — вам не обидно, что наши актеры известны только на наших же просторах? Что у них нет международной карьеры — как, скажем, у американских?

— Ну так там же империя с миллиардными прибылями. Это во-первых. А во-вторых, они уважать себя заставили — и настолько, что всюду только о них и слышишь. Куда ни плюнь — везде Дженнифер Лопес, Ван Дамм какой-нибудь... Такое впечатление, что русские репортеры задались целью сделать пиар этой Лопес, а не своим родным артистам. И если наши картины побеждают на международных фестивалях — как это было с фильмом "12", который получил специального "Золотого льва" в Венеции (полноценного "Льва", подчеркиваю, а не какого-то там "второстепенного"), то наши борзописцы тут же аттестовали этот приз чуть ли не как подачку за выслугу лет. Разве это нормально — не радоваться собственным победам?

— Да, доброжелательность — не самая главная наша национальная особенность.

— Это уж точно.

6198
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать Relax.ru в Facebook
 Top