Петр Федоров: "Мне нравится любить на расстоянии"

Женсовет tata жжлж 24.05.2010 13:49
Просмотр списком

Представитель знаменитой актерской династии — внучатый племянник Александра Збруева — молодой актер Петр Федоров рассказал корреспонденту TATA.Ru о своей новой работе в кино, о взглядах на жизнь и о любимой девушке Анастасии.

Петр Федоров: "Мне нравится любить на расстоянии"

Недавно вышел-таки в прокат фильм "Россия 88", снискавший скандальную славу. Я знаю, что ты с коллегами представлял его в разных регионах страны. В каком самом необычном месте вам довелось побывать?

— Это картина о фашистах. И самым запоминающимся был выезд в Раменки, где ее показывали в заброшенном баре "Слэм", расположенном на пустыре, среди каких-то гаражей. У него даже не было адреса, поэтому мы долго не могли добраться туда.

— Вам не страшно забираться в такие глухие места?

— Почему нам должно быть страшно? Это интересно, страшно интересно. Жизнь ведь очень разнообразная, поэтому не надо замыкаться на одной Москве. Поскольку я очень привязан к этому городу, мне как раз хочется спасти свою душу поездками в другие города.

— Ты говоришь "фашисты", а мне показалось, что это фильм о скинхедах.

— На мой взгляд, нет особой разницы. В конце фильма у нас приводится статистика, написано: "От рук скинхедов за год погибло столько-то человек". И за это слово "скинхеды" на нас многие обижались, прежде всего, антифашисты, потому что они считают себя субкультурными скинхедами. Да, есть разные подразделения, но мы называем фашизмом историю неприятия и нетерпимости. Поэтому, как ни дели, корни из одного места растут. И там, где происходит насилие и крепкое зло, филологией можно не заниматься. К сожалению, среди этих парней не очень много мыслящих ребят — в основном их интересуют только драки на улице. Когда мы приехали с фильмом в Барнаул, нам сказали, что такой проблемы в городе нет, но организовать показ согласились — обещали пригласить местную интеллигенцию, властей. Однако затем в зал маршем вошли нацболы, за ними скинхеды, потом антифашисты. Большего количества бритоголовых на наших показах я не видел нигде! Они так и не дождались окончания фильма — вылетели на улицу мочить друг друга. Возможно, их и стоило бы разделять, но они ведь сами себя смешивают. Таких ребят, как Рассел Кроу — помнишь, он на фоне флага, а у него на колене сидит обнаженная девушка и читает "Майн кампф"? — среди них нет. Идеологи есть, но их крайне мало. У нас это грустная социальная история, происходящая от жизненной неустроенности. У нас ненависть порождает ненависть. Вот поэтому я не разделяю эту тему.

— Где вы снимали фильм?

— В Москве и ближайшем Подмосковье.

— Зачем ты вообще полез в эту тему? Тебе это интересно или ты хотел этим что-то донести?

Странный вопрос, хотя и довольно распространенный. Мы не понимаем, почему это всех удивляет. Если говорить с гражданской позиции, то стоит задать вопрос всем остальным: почему это никого не волнует? В отечественном кино эта тема толком не представлена, скинхедов показывают как каких-то аспидов, армию тьмы. С позиции художника мне все это давно было интересно, а с позиции гражданской хочется, чтобы этот вопрос поднимался и обсуждался с людьми на понятном им языке. Я связан с этим проектом не только как актер - я соавтор и сопродюсер. Вместе с Пашей Бардиным мы на свои деньги все организовывали, собирали группу. Сами занимались всем — от расклеивания объявлений и кастинга до покупки костюмов и бумаги для офиса. А потом набрали людей за идею и сделали фильм. Для меня это тоже был важный шаг — пора было уже начинать что-то делать самому, если у тебя есть амбиции.

Перед тем, как снимать "Россию 88", ты смотрел какие-то тематические фильмы?

— Да я смотрел их в течение всей жизни и помногу раз. Есть масса замечательных картин — и "Американская история Х", и "Romper Stomper", и "Фанатик", но они особо не мотивировали меня. Потому что, снимая такое кино в нашей стране, невозможно ориентироваться на западные варианты. У нас чертей больше, чем где либо, и надо было подходить к этой проблеме очень аккуратно. "
Американская история Х" — это прокатное кино, а Эдвард Нортон — плакатный персонаж. Эти знаменитые кадры — зубы на бордюр — канонические для любого скинхеда, они его вдохновляют. То же самое и "Romper Stomper", которое я считаю единственным субкультурным кино. Там так чудовищно показаны все эти азиаты, что встаешь на сторону героев. А финальный кадр, когда японцы фотографируют, как дерутся герои? Они снимают чужое горе, и за это я готов был убить их. Хотя Рассел Кроу — отрицательный герой в этой компании. Поэтому, снимая у нас такое кино, невозможно ориентироваться ни на сюжет, ни на персонажей из западных фильмов. Все должно быть своим. И мы хотели, чтобы наше кино было про людей и в нем не было бы этой западной плакатности, оно не должно быть агиткой.

— Ты сказал, что после фильма ты по-другому увидел Россию. Что именно ты имел в виду?

Многие не понимали это кино, они просто не в курсе этой проблемы. Что тут скажешь? Это был проект социальный, связанный с различными исследованиями, с общением с людьми, и это сильно пополнило мой багаж. Мы проехали много городов, и я могу сказать, что теперь я действительно по-другому вижу Россию. В принципе, ты в любом случае видишь страну иначе, как только начинаешь ездить по ней. И я рекомендую сделать это каждому, чтобы расширить свой кругозор, чтобы увидеть людей, живущих в твоей стране. За последние 3-4 года я объехал уже почти всю Россию, это очень интересно. Достаточно сказать, что я ее хотя бы увидел. Это уже много.

— Если бы ты снимал документальный фильм о России, что бы ты показал?

Творческую молодежь. Понятно, что у них полно проблем, но я показал бы это с положительной стороны. На все надо смотреть позитивно, поскольку надежда на лучшее, хорошее, глубоко сидит в сердце каждого человека. Как-то я председательствовал в жюри фестиваля "Кино.doc", смотрел по 10 документальных фильмов в день. В основном, везде был показан портрет России, и к вечеру становилось не то что грустно, а физиологически тяжело. Кино -сильная штука, а я - впечатлительный, поэтому у меня появлялось ощущение тотальной безнадеги. Да, на самом деле все плохо, но ведь есть надежда! Молодежь удивительная живет в разных городах нашей страны. Когда я ездил по регионам, я общался с детишками в школах и получал от этого удовольствие. Я видел в старшеклассниках духовное начало, и оно глубже, чем было у меня в их годы. Нам для того, чтобы что-то понять, нужно было влезть, порою, туда, куда не следовало бы, а этим ребятам достаточно общения. Они рассуждают, анализируют и понимают даже серьезные проблемы.

— Ты родился в Москве, а вырос на Алтае. Как считаешь, тебе это пошло на пользу?

Это очень положительно повлияло на меня. В первую очередь, творчески. На Алтае я начал рисовать. Я вообще должен был учиться на художника, но так получилось, что я оказался в этой профессии. На Алтае очень сильная энергетика. У людей, которые приезжают туда, открываются чакры, они возвращаются совершенно другими. Наверное, у каждого человека есть такое место на планете. Для меня это Алтай. Мне очень хочется туда вернуться, а то в селе, где я вырос, не был уже лет 15 — с тех пор, как мы уехали оттуда в период развала страны.

— Как так получилось, что ты сначала хотел быть художником, но стал актером?

Я никогда не замыкался на чем-то одном. Просто хотел быть творческим человеком, для меня это определенная степень свободы. Прежде всего, от себя самого. Я до последнего момента не знал, кем я буду. А потом вышло, что стал актером. У меня и по папиной линии есть актеры — видимо, к этому вопросу еще и генетика имеет отношение. Были и личные обстоятельства — отец рано ушел из жизни, но я знаю, что последним его желанием было, чтобы я попробовал себя в этой области. У меня тогда был сложный период в жизни — мне просто было важно что-то делать, не сидеть на месте. И я решил попробовать поступить в театральный и поступил.

— А что это за история, после которой тебя выгнали из института?

Мы остались что-то репетировать, разбили унитазы, и нас выгнали. Это было на первом курсе. Было страшно, ведь изначально конкурс — 300 человек на место. На первый курс берут человек 40-45, а выпускаются человек 20, так что — это продолжение конкурса, и любой косяк сродни смертному приговору. Да, мы слишком многое себе позволили. Мы репетировали, а когда у товарища случился перебор по алкоголю, он пошел в санузел. Мы решили тихонько придвинуть к кабинке шкаф, чтобы, когда он откроет дверь, его расплющило. Нам почему-то очень понравилась эта идея, и мы сделали все, как задумали. После нас отчислили, и правильно поступили. Чтобы другим неповадно было. Правда, потом восстановили.

— Один актер рассказывал мне, как репетируя "Преступление и наказание", ходил по Питеру с топором за пазухой. Ты подобных опытов не ставил?

Нет, я думаю в первую очередь о собственной психике. Не надо путать профессиональные качества с Кащенко, до которого театральный институт может довести. Собственно, два-три человека с курса, как правило, туда отъезжают. Но я этого актера понимаю. В моем случае "хождение с топором" тоже было — во время съемок "России 88" я тоже пошел от внутреннего к внешнему. Я работал над персонажем, который перпендикулярен мне самому, и за пару месяцев превратился в скинхеда — стал одеваться соответствующе, брить голову. В принципе, многого и не надо — надел ботинки и уже чувствуешь себя по-другому. Заходишь в метро и видишь, как все тебя боятся, опускают глаза. Конечно, в этот момент грудь раздувается колесом, но надо понимать, что ты не из этой истории. Надо разграничивать кино и жизнь.

— Принимает ли твой двоюродный дед Александр Збруев какое-то участие в твоей профессиональной жизни?

Безусловно, собственным примером. Мы с Александром Викторовичем родственники, но мы редко общаемся. В моей семье есть с кого брать профессиональный пример — это дедушка, старший брат Александра Викторовича. Ему 85 лет, а он работает больше меня — служит в театре, ездит на гастроли. Вообще, раньше я не любил бравировать их именами, смущался, но затем понял, что ошибаюсь — это ответственность, большая честь. И если уж я взялся за это дело, я должен его развивать. Сейчас я самый молодой в нашей династии, и должен постараться быть достойным, совершать поменьше ошибок.

— А сериал "Клуб" ты не считаешь ошибкой?

— Ни в коем случае.

— Это правда, что ты попал на кастинг, когда выходил выносить мусор?

Мне позвонили и позвали на кастинг, а я только что выкинул мусор и шел с пустым ведром. Не жалею, что попал в этот проект, потому что шаг следует за шагом — не было бы "Клуба", не было бы и "России 88", я не познакомился бы с людьми, которые для меня многое значат. Когда мне надоел этот сериал, я ушел. Но поначалу было весело — экспериментальный сериал, который не претендует на звание шедевра. Для меня сниматься в нем честнее, чем играть в сомнительных сериалах про серьезную псевдожизнь, которые идут по центральным каналам. Сейчас пытаются снять последнюю серию "Клуба" со всеми участникам, меня приглашают. А я не знаю, что мне делать, стоит ли. Разве что ради девочек, которые смотрят "Клуб" и считают, что я предал их, уйдя из него.

— Ты сам не относился к числу "мажоров", одного из которых играл?

Никогда. У меня есть "мажоры" знакомые, но, в основном, я с такими ребятами не общаюсь. У меня дворовая история, и все, с кем я общался, были из другой банды.

— Ты уже находишься в таком статусе, когда можешь сниматься только в тех фильмах, которые тебе интересны?

Я бы не сказал, что это статус, это скорее определенная степень свободы для актера. Ничто ведь не обеспечит тебя хорошими сценариями. Сейчас мой статус мне никак не помогает, потому что за последние полгода мне ничего толкового не пришло. Может быть, я лузер, может, виноват кризис. Но то, что приходит, реально пугает. Сейчас мне необходимо быть особенно осторожным в своем выборе — мы ведь живем в стране подводных течений, и можно оказаться в плохой компании и сообщить миру совсем не то, что нужно. В связи с этими соображениями я от большинства предложений отказался — пока снимаю клипы и короткометражки.

— Ты рассказывал, что заплакал после просмотра фильма "Рестлер". Такой сентиментальный?

Да. Вот на последнем "Терминаторе" меня прижало, но я заставлял себя держаться — фильм-то не очень. Я считаю, все должны давать волю своим чувствам. Кино и театр — это те вещи, которые помогают нам раскрепощать себя эмоционально. А эмоциональное воздействие — это самое приятное для нас, актеров. Поэтому я всех призываю не сдерживать слезы, смех. Если что-то вызывает у вас эмоции, надо их испытывать. А то мы и так все довольно сухие в своих проявлениях, особенно жители таких больших городов, как Москва.

— Тяжело тебе в Москве оставаться романтиком, или ты вообще не романтик?

Почему же? Я романтик. Москву, насколько я ее ненавижу, настолько и люблю. Это удивительный город. Здесь, даже если ты ничего не делаешь, все равно опаздываешь. Здесь мы общаемся друг с другом реже, чем жители провинции. Этот город пожирает людей. Но все равно я очень люблю его. Романтика здесь абсолютно во всем. Отчасти именно поэтому я не покупаю машину и езжу на скутере — так город воспринимается по-другому. В Москве у меня есть ощущение дома, а это часть большого чувства любовь. Я даже не хочу уезжать отсюда, хотя через несколько лет планирую сместиться в сторону Подмосковья. По официальной статистике, проживание в центре Москвы сокращает продолжительность жизни на 10 лет. За это время можно многое успеть, поэтому в какой-то момент по техническим причинам придется уехать за пределы Садового кольца. Но не сейчас.

Твоя девушка (модель Анастасия Иванова. — прим. авт.) разрывается между Москвой и всем миром, а ты между Москвой и остальной Россией. Тяжело любить на расстоянии?

— Любить на расстоянии не тяжело. Гораздо тяжелее любить лицом к лицу. Мы вместе уже около пяти лет, и возможность разбегаться на время даже как-то тонизирует. Это же приятное ощущение, когда ты скучаешь по человеку, мучаешься. Мне нравится сначала испытывать тоску, а потом радость встречи. Я поддерживаю стремление моей любимой работать и ездить по миру. Это часть ее жизни. С ней такой я познакомился, такую ее я полюбил. Это круто. С Настей развиваюсь и я, потому что в некоторые поездки я никогда не собрался бы, если бы меня не сподобила она. А главное в отношениях — не ронять шторы на глаза из-за каких-то простых обид, недопонимания. Этот негатив захватывает быстро, и вылезти из него очень тяжело. Надо во всем находить смысл и пользоваться им. Если научиться делать это, будет сплошное счастье, а не жизнь.

— Как вы познакомились?

У нас нет особой истории. У нас общие друзья. Мы долго не обращали друг на друга внимание, а в какой-то момент обратили. Я просто остался переночевать, и с тех пор мы вместе.

— Настя не ревнует тебя к поклонницам?

Она к этому с юмором относится. Большего смеха, чем постельные сцены в сериале "Клуб", у Насти ничего не вызывало. (Смеется). Поскольку у нас схожие профессии, мы периодически радуем друг друга — то у меня какой-то секс на экране, то у Настеньки какие-то красивые фотосессии. Таким образом мы тонизируем наши отношения, и это хорошо.

— Раз у вас такая гармония и любовь, не задумывались ли о детях? Ты вообще хотел бы стать папой?

Хотел бы. Но, возможно, пока я не тороплюсь, потому что потом времени на эксперименты и ошибки будет меньше. У меня есть пара рабочих идей, которые надо попробовать, и нужны будут деньги. Себя я могу подставлять — я к этому легко отношусь, для меня главное — эксперименты. А вот семейство подставлять нельзя. Поэтому надо пока поработать, еще немножко потрешевать, а потом уже заняться детьми.

— Что тебе еще надо сделать для того, чтобы твои дети впоследствии тобой гордились?

Как минимум сделать их и достойно воспитать.

— А в кино?

Я думаю, что кино развлечет моих детей. Когда они вырастут, основные фильмы, в которых я снимался, скорее всего, котироваться уже не будут. А если хотя бы парочка из них останется во времени, я буду просто счастлив. Хуже не придумаешь, чем показывать детям сериалы, поэтому мне еще есть, над чем работать. Так что самое главное, наверное, еще впереди.

9984
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать Relax.ru в Facebook
 Top