Лучшие истории дня от 09-06-2012

Просмотр списком

Недавно, жена пытается собрать в гости двух дочек (одеть, причесать и т.д.). Зовет младшую Илану (почти 5 лет):


— Иланочка, иди ко мне, я тебя причешу.
Илана отказывается, не хочет причесываться.
Жена: — Илана, что же скажут твои родственники, когда увидят тебя такую растрепанную? Скажут что ты некрасивая девочка.
Илана: — Не скажут. Они же не хотят меня расстраивать.
:)))



Навеяло вчерашней историей о «Человеке, 50 с лишним лет».

Жена работает в библиотеке. Это предполагает наличие, хотя бы минимального интеллекта. Но, кроме обычных сотрудниц, есть у них водитель Саша, 50 лет.

Нет, ну, бесспорно, 30-40 лет назад в школах учили лучше. Но всегда были ученики, которые не хотели учиться.

29-го февраля зашел я к жене в библиотеку. Она с коллегой перетирает какие-то «важные» женские новости. Заходит Саша (от безделья любит потереться в женском коллективе, да другого в библиотеке и нет). Женщины говорят, что, мол, сегодня 29-е февраля, високосный год, бла-бла-бла. И тут Саша удивляется первый раз.

«А что такое „високосный“?

Теперь немного удивляемся мы. Ну, я начинаю терпеливо объяснять, что в году не ровно 365 дней, а еще шесть часов с копейками. Что много-много лет тому назад папа римский Григорий решил устранить эту „несправедливость“ и раз в четыре года к самому короткому месяцу февралю, в котором обычно 28 дней, добавляют один день, и вот сегодня 29-е февраля. Ф-у-у! Аж вспотел!

Минута раздумий, извилина, зашевелившись, прошлась по корням волос. Они тоже приподнялись. Саша удивляется второй раз.

— Так что... 30-го февраля не будет?!

У него в рабочем плане на 30-е февраля запланирован техосмотр. И этот план подписан директором.



Сегодня все простились с Эдуардом Хилем.
Однажды, в середине 70-х Эдуард Хиль пел в Краснодаре в театре оперетты. Зрительный зал был настолько переполнен, в проходах выставили дополнительные стулья. Наши места оказались где-то в геометрическом центре зала. Рядом симпатичная пара лет примерно под тридцать.
В антракте, как водится, многие направились, кто курить, кто в буфет. Ушли и соседи. Где-то с третьим звонком, боком, боком протиснулась нахмуренная соседка. Одна.
Пока всё в буфете не выпьет не оторвётся – пробормотала она, словно оправдываясь.
Свет в зале погас, а сцена, напротив, залилась ярким светом. Улыбающийся Хиль продолжил выступление. Одна песня, вторая...и, наконец, под овации радостной аудитории, Эдик запел долгожданную – У леса на опушке жила Зима в избушке...
Внезапно, со стороны бокового прохода, раздался полушепот – полу-вой:
— ЛЮ –У-У-У-СЯ!
Вот скотина – прошептала наша соседка и втянула голову в плечи.
— ЛЮ-У-У-У-СЯ, подними ру-у-у-ку – продолжал выть Люсин спутник.
Все, как по команде, повернули головы налево.
Хиль замолчал и заулыбался ещё шире. Следом умолк и оркестр.
К любителю театральных буфетов, лавируя между дополнительными стульями, уже летела женщина. Видимо администратор. Спас положение Хиль.
— Молодой человек – позвал он мужчину – поднимитесь сюда на сцену!
Тот, с готовностью, запетлял по проходу.
Ему подсказали, где ступеньки. Очутившись на сцене он забыл о своей Люсе, кинулся расцеловывать Эдуарда Хиля и чуть не нырнул в оркестровую яму. Хиль поймал его и подвёл к микрофону:
— Зови свою Люсю!
Тот так заорал, что зафонили динамики.
Готовая провалиться со стыда Люся, согнулась пополам и спрятала лицо в ладони.
Тогда Хиль сам попросил Люсю поднять руку. Под аплодисменты публики радостный мужчина завилял на своё место.
— Продолжим? – спросил у зрителей Хиль
— Сначала!!! – заорал зал
Хиль сделал знак дирижёру.
— У леса на опушке жила Зима в избушке...
Светлая ему память.



Однажды к нам на Интернет-обучение поступили два киллера. Право на образование для содержащихся в СИЗО ещё никто не отменял — они же не приговорённые. Такие же граждане, как и мы, любой на их месте оказаться может. Замочили в Находке бизнесмена и попались с поличным. Молодые, любознательные парни, взгляд такой хороший — внимательный. Вот и принялись осуществлять своё конституционное право. Адвокат им попался классный — как по волшебству, ребятам были выделены компы с Интернетом. Во всяком случае, адвокат предъявил мне бумажку от начальника СИЗО, что будут выделены, если их зачислят.

Формальных оснований отказать им в поступлении не было. Точнее, надо было доказать, что возможность Интернет-обучения у них отсутствует. То есть разрушить всю эту взяточническую цепочку, по которой они с братвой переписываться собирались. Связываться с братвой не хотелось, да и деньги немалые. Но на всякий случай я переговорил с преподавателями, которые их учить должны были. Одна из них глянула жалобно и спросила: „А начиная с какой оценки они меня пристрелят?“



КЛЮЧ

Каждый камень булыжной мостовой улыбался мне своим, как оказалось незабытым узором. В голове вертелась песня Стинга — «Англичанин в Нью-йорке», а из груди мягким комом выпирала сладкая грусть. Я приближался к родному дому, в котором родился и вырос.
А мой неугомонный сынок, семенивший рядом, абсолютно не чувствовал... да он вообще ничего такого не чувствовал, его только и заботило – почему на четвертом уровне, монстров больше чем патронов?
Я решил как-то заинтересовать московского хлопчика ситуацией и перевести на лирический лад:
— Ты представляешь — сорок лет тому назад, я так же ходил по этой мостовой, покупал хлеб в том магазине и устраивал штабики на этих каштанах.
— Папа, а там, в твоем доме, тебя кто-то узнает?
— Это вряд ли. Старики поумирали, а молодые родились уже после меня. Вон, видишь урну? У нее треснутый бок с заклепками. Как ты думаешь, сколько эта урна еще тут простоит? Год, Два? Пять?
— Ну, я думаю – полгода, год и развалится...
— А вот и нет, самое грустное, что она, на вид старая и никудышняя, но, как показала практика – переживет всех нас. Когда я был гораздо младше тебя — эта урна уже тогда стояла тут в таком же отремонтированном виде, хотя в ржавых заклепках, тогда еще можно было опознать гайки...
— Ничего себе.
— Не то слово. Людям кажется, что жизнь вечна и они бы очень удивились узнав, что какая-то маленькая пуговка, которая еле держится на ниточке, переживет не одно поколение своих хозяев.
Вот например, мой дом построили сто с лишним лет тому назад, когда Львов еще принадлежал Австро-Венгрии. Так вот он помнит, наверное, восемь поколений своих жильцов, а может и больше и меня в том числе. Да что там помнит, даже квартирные двери и то с тех пор не поменялись.
— Такие старые? А почему жильцы их не заменят?
— А зачем? Представь себе – толстые дубовые двери высотой в три метра. Они не хуже современных металлических, ну ты сейчас сам увидишь. Глупо такие менять. Мало того, в них еще старые, австрийские замки. До сих пор работают сволочи и еще сто лет прослужат пока дом не снесут...
Закрываешь замок и стальные штыри расходятся вверх, вниз и в стороны, как в сейфе.
А звук такой, как будто заряжаешь крупнокалиберный пулемет. Красота.
Единственный минус – большой ключ. Просто огромный. Весил, наверное граммов сто пятьдесят и в длину как карандаш.
Помню, мы их в школу на шее таскали, как Буратины. Даже дрались ими... Зато такой ключ невозможно потерять. Во первых сразу почувствуешь в момент потери, что стало легче дышать, а во вторых – родители убьют. Они скорее смирятся с тем, что из школы вернулся ключ без мальчика, чем мальчик без ключа.
— Папа, а это уже твой двор?
— О Боже мой... Да, Юра – это мой двор, а вот это мой дом.
— А что мы будем там делать?
— Не знаю, просто войдем в подъезд и выйдем...
Однажды, когда я был совсем маленьким, еще в школу не ходил и вот, как-то утром к нам постучали. Мама открыла, на пороге стояла дряхлая польская старушка, она поздоровалась и сказала, что родилась и выросла в нашей квартире.
Мы впустили ее, бабулька прошлась по комнатам и попросила затопить печку. Хоть на улице стояла летняя жара, мы зажгли газ.
Помню, старушка стояла прижавшись, грела свои маленькие сухонькие ручки об нашу печку и плакала...
— А почему она плакала?
— Вспоминала свое детство, ведь это была ее печка...

Мы подошли к подъезду, но он оказался наглухо закрытым на кодовый замок. Делать нечего, я позвонил в «свою» квартиру.
Из дома выглянул заспанный мужик моего возраста и я ничего не придумывая, объяснил нехитрую цель нашего визита.
Мужик качнул головой и впустил нас в подъезд.
— Юра, а вот это наша дверь.
— Да. Высокая.

Вдруг дверь знакомо лязгнув открылась и из квартиры на роликах выкатилась девчушка лет восьми.

Мой сынок внезапно зашипел:
— Папа, папа, у нее на шее ключ!

Я попросил у мужика разрешения посмотреть, тот улыбнулся и кивнул дочке:
— Гальмуй, доця, а ну дай малому, хай подывыться.

Это был не папин и не мамин, а именно мой ключ... Я узнал его по игривой завитушке на ухе.

Мой сынок деловито взвешивал на руке огромный ключ с привязанной за шею девочкой, а я чувствовал себя польской старушкой...

Лучшие истории дня от 09-06-2012
2253
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать Relax.ru в Facebook
 Top